И ему показалось пустым делом продолжать заниматься этим джентльменом.
При появлении Долли на палубе боцман подошел к ней, и они оба уселись против англичанина. Последний оставался неподвижным, наподобие каменного бога Терма.
Поручив Заху Френу засвидетельствовать свое почтение миссис Брэникен, он признавал, вероятно, излишним выполнить это лично.
Впрочем, Долли не замечала присутствия этого странного пассажира.
Она вела продолжительную беседу со своим верным спутником по поводу всех приготовлений к предстоящему путешествию, чтобы заняться ими по прибытий в Аделаиду; она обращала его внимание на необходимость не терять ни часа, дабы экспедиция могла достаточно заблаговременно дойти и перейти, если последнее представится возможным, ту область центральной части страны, которая превратится несколько позднее в совершенно выгоревшую пустыню под действием невыносимого зноя тропических лучей.
Помня крепкое сложение Джона, его несокрушимую энергию, Долли выражала уверенность, что ему удалось выдержать все ужасы плена. Так как она в течение этого разговора совсем не упоминала о Годфрее, то Зах Френ начал уже надеяться, что она забыла о мальчике, как вдруг Долли сказала:
— А я еще не видела сегодня этого юнгу. Вы, Зах, видели его?
— Нет, сударыня, — отвечал боцман, которому вопрос этот, видимо, был неприятен.
— Не могу ли я сделать что-нибудь для этого ребенка? — продолжала Долли. Она говорила все это, как бы прикрываясь равнодушием, но Зах Френ не дал себя ввести этим в обман.
— Этого малого? — отвечал он. — Он на хорошем пути. Он выберется на дорогу. Я уверен, он займет место квартирмейстера уже через несколько лет. С усердием и при хорошем поведении…
— Все это так, — продолжала Долли, — но он интересует меня… Он интересует меня до такой степени… Да, притом, Зах, сходство… да!., столь разительное сходство его с моим Джоном… Кроме того, он ровесник моего Уайта…
Долли побледнела при последних словах; ее голос прервался, она глядела так пристально и вопрошающе на Заха Френа, что боцман невольно опустил глаза под ее взглядом.
После этого она добавила:
— Вы приведите его ко мне сегодня после полудня, Зах. Не забудьте этого… Я желаю говорить с ним… Завтра мы прибудем в Аделаиду. Мы никогда более не свидимся, а я желаю знать… прежде чем покинуть «Брисбен». Да, я желаю знать…
Зах Френ вынужден был обещать Долли, что приведет к ней Годфрея, после чего она удалилась к себе.
Вплоть до колокола, призывающего к завтраку, боцман продолжал свою прогулку по палубе, задумчивый и весьма встревоженный. Англичанин, идя в рубку при первых звуках колокола, столкнулся с ним нос к носу.
— Хорошо! Очень хорошо! — сказал Джоз Мерит. — Засвидетельствовали ли вы по моей просьбе мое почтение?.. Ее муж исчез… Хорошо!.. Очень хорошо!..
И он направился в столовую занимать выбранное им за обеденным столом место — само собой разумеется, наиболее удобное, ближе к буфету, что давало ему возможность первым выбирать лучшие куски с обносимых вокруг стола блюд с кушаньями.
К трем часам пополудни «Брисбен» показался у входа в Портленд, главный порт округа Нормандия, в который упирается железная дорога из Мельбурна; обогнув затем мыс Нельсона, пароход прошел мимо бухты Дискавери и почти прямо, поднимаясь к северу, проходил на очень близком расстоянии от берега Южной Австралии.
Как раз в это время Зах Френ предупредил Годфрея о желании миссис Брэникен переговорить с ним.
— Переговорить со мной? — воскликнул юнга. Сердце так сильно забилось у него, что он едва удержался за ванты, чтобы не упасть. Затем в сопровождении боцмана направился в каюту, где его поджидала миссис Брэникен. Долли молча глядела на него в продолжение некоторого времени. Он стоял перед ней, держа шапку в руке. Она сидела на диване. У притолоки двери Зах Френ с волнением наблюдал за ними обоими. Он знал, о чем будет Долли спрашивать Годфрея, но не знал того, что юнга будет отвечать.
— Дитя мое, — сказала миссис Брэникен, — я желала бы иметь сведения о вас и вашем семействе. Если я спрашиваю вас, то исключительно потому, что интересуюсь вашим положением. Желаете ли вы отвечать на мои вопросы?
— Весьма охотно, — отвечал Годфрей дрожащим от волнения голосом.
— Который вам год? — спросила Долли.
— Точно не знаю, но полагаю, что четырнадцать или пятнадцать лет.
— Да… четырнадцать или пятнадцать лет! Когда вы начали плавать?
— Я начал плавать, когда мне было приблизительно восемь лет, в качестве юнги; и вот уже два года, как плаваю на этом корабле.
— Делали ли вы дальние переходы?
— Да, сударыня, по Тихому океану вплоть до Азии, и по Атлантическому океану вплоть до Европы.
— Вы англичанин?
— Нет, сударыня, я американец.
— Но вы на службе на английском пароходе?
— Недавно продано в Сидней то судно, на котором я служил ранее. Тогда я и перешел на «Брисбен» до получения места на американском корабле.
— Хорошо, дитя мое, — отвечала Долли, жестом приглашая Годфрея подойти ближе к ней.
Годфрей повиновался.
— Я желала бы узнать теперь, где вы родились?
— В Сан-Диего.
— Да!.. В Сан-Диего! — повторила за ним Долли, не выказав при этом удивления, как будто предчувствуя подобный ответ.
Что же касается Заха Френа, то последний был весьма взволнован всем тем, что пришлось ему выслушать.
— Да, в Сан-Диего, — продолжал Годфрей. — О, я хорошо знаю вас!.. Да, я знаю вас! Мне доставило большое удовольствие, когда я узнал о вашем приезде в Сидней… Если бы вы только знали, насколько я интересуюсь всем, что касается капитана Джона Брэникена!..
Долли взяла юнгу за руку и держала ее несколько минут в своих руках, не говоря ни слова. Потом она продолжила:
— Как вас зовут?
— Годфрей.
— Годфрей? А как ваша фамилия?
— У меня нет другого имени.
— Кто ваши родители?
— У меня нет родных.
— Нет родных! — отвечала миссис Брэникен. — Где же вы воспитывались?
— В Уайт-Хауз, — отвечал Годфрей, — благодаря вашим заботам. Я часто видел вас, когда вы навещали детей в приюте. Вы не замечали меня среди самых маленьких, но я-то хорошо помню вас. Так как я выказывал способности к морскому делу, то, когда подрос, отправился юнгой, так же как и другие сироты Уайт-Хауз, и все мы никогда не забудем того, чем обязаны миссис Брэникен, нашей матери.
— Вашей матери! — воскликнула Долли, которая вздрогнула, как будто слово это потрясло ее до глубины души.
Она притянула к себе Годфрея…
